Как вернуть в страну капитал? Что предложить инвесторам кроме растущего потребительского спроса? Какие конкурентные преимущества еще остались у России?

Как вернуть в страну капитал? Что предложить инвесторам кроме растущего потребительского спроса? Какие конкурентные преимущества еще остались у России? Заместитель министра экономического развития ответил на вопросы корреспондента "Денег" Надежды Петровой.

"Чиновники в бизнесе видят исключительно нарушителей"

Условия ведения бизнеса — один из факторов, определяющих привлекательность страны для инвесторов. Сейчас мы поднялись на 112-е место в рейтинге Doing Business...

— Достигнем ли мы в нем 20-го места? Честно говоря, для меня важнее, чтобы результаты наших действий по упрощению условий ведения бизнеса почувствовал наш заказчик — бизнес. И если все, что мы наметили, мы реализуем, а это конкретные эффекты для бизнеса, выраженные в сроках согласования, объемах подаваемых документов, издержках, которые он несет, то, конечно, мы поднимемся в рейтинге.

Содержание конкретных показателей положено в основу дорожных карт, где по годам расписано, когда и что надо сделать. Это такой, управленческий документ на самом деле. Дорожных карт принято четыре, и разработка еще четырех сейчас завершена. Всего их будет 22. Это механизм улучшения наших показателей. А место в Doing Business — только следствие.

Результаты показывают, что механизмы достижения цели выбраны правильно. Но есть и другой вывод из последнего доклада Всемирного банка. Нам надо быть значительно более активными и результативными в реализации разработанных мер. По некоторым показателям, по которым мы улучшили свои же результаты предыдущего года, реализуя программу реформ, мы откатились в рейтинге. Например, по подключениям к сетям. Это уже вопрос конкуренции. Причем даже не столько за место в рейтинге, сколько за инвестиции, за капитал. А значит, еще и за новые технологии.

Капитал идет туда, где доходность выше, а издержки и риски меньше. С доходностью у нас все хорошо, а вот риски и издержки необходимо радикально снижать. Этим и занимаемся.

А этого будет достаточно? Мне кажется, сейчас с инвестициями идет обратный процесс: их становится меньше.

— Сейчас объем инвестиций сокращается и в США, и в странах БРИК. В кризис предпочитают сберегать, а не инвестировать, потому что инвестиции в условиях кризиса связаны с рисками. Это не особенность России.

В прошлом году у нас прямых иностранных инвестиций было $52,3 млрд. В этом году за три квартала — около $38 млрд. Я надеюсь, что мы по итогам года выйдем примерно на $52 млрд, но этого недостаточно. Минимальный объем инвестиций, который нам требуется, около $75 млрд в год. Требуется для решения задач по модернизации экономики. Только государственных средств для этого недостаточно.

Речь идет именно об иностранных инвестициях?

— Когда я говорю про $75 млрд в год — да. Вообще, конечно, говоря об условиях для бизнеса, мы не делим его на российский и иностранный. Условия должны быть комфортными для бизнеса, для капитала. А капитал не имеет национальности.

Но среди инвестиций, которые статистика показывает как иностранные, значительный объем приходится на наш, реинвестированный через офшоры капитал. У меня нет на это аллергии, но, если для обеспечения защиты капитала его лучше сначала вывести и уже затем, приняв иностранную юрисдикцию, завести в Россию, это показатель, что что-то у нас не так. Мы ожидаем, что упрощение условий ведения бизнеса в сочетании с повышением защищенности капитала позволит инвестировать прибыль в России, не прогоняя ее через офшоры. Хотя как раз в этом случае необходимо принимать и другие меры по предотвращению использования офшорных юрисдикций. Не только пряники, но и кнут.

Но проблемы не только с иностранными инвестициями.

— На иностранных инвестициях мы делаем акцент по двум причинам. Во-первых, это всегда еще и технологии и компетенция. Это существенный инструмент для совершения так называемого технологического скачка. Во-вторых, иностранные глобальные компании и фонды имеют возможность выбирать, куда инвестировать. Они ищут максимальную доходность с минимальными рисками, а экономика, в которую приходит капитал, получает дополнительный источник развития. Мы будем решать не столько проблему оттока капитала, сколько проблему бегства из страны наших граждан.

Другая проблема — инфраструктурные ограничения. Недостаточность инфраструктуры ограничивает спрос на инвестиции. Ее необходимо финансировать. 

Мы готовим закон о частно-государственном партнерстве, который позволил бы привлекать частные инвестиции в создание инфраструктуры — и тем самым создадим условия для привлечения инвестиций в другие проекты, для реализации которых эта инфраструктура необходима. Пока законодательство, которое позволяло бы привлекать на эти цели частные деньги, гарантируя — или четко описывая — механизмы возврата инвестиций, в России не очень развито.

""Газпром" остается закрытым даже для государства"

Традиционно преимуществом России были низкие тарифы, дешевые энергоносители...

— Уже не дешевые. Это преимущество, которое не могло сохраняться бесконечно долго. Что такое низкие тарифы и дешевые энергоносители? Это эффективные добывающие или генерирующие компании, использующие новые технологии, позволяющие снижать издержки при добыче, эффективные сети или транспортировка нефти и газа, конкуренция за потребителя. Ну или очень дешевые легкоизвлекаемые энергоносители — сейчас этого уже нет. Есть еще вариант, когда потребители не на 100% оплачивают их стоимость. И кто-то (то есть государство) должен это субсидировать. У государства на это денег нет. Более того, необходимо инвестировать в сетевое хозяйство, модернизировать мощности, создавать новую генерацию. Все это увеличивает инвестиционные программы.

Энергоносители у нас пока еще чуть-чуть дешевле, чем в Европе. Аргумент, что мы же владельцы всего этого богатства, эмоционально очень хорошо воспринимается, но не очень хорошо работает. Тенденция к сближению мировых и внутренних цен налицо.

Часто приводят в пример Китай — мол, там энергоносители на порядок дешевле. У них нет такого количества социальных обязательств, которые не позволили бы государству тратить деньги на удержание низких цен. А у нас есть. Нам надо платить пенсии. Нам надо платить зарплату бюджетникам. Надо обеспечивать социальную стабильность. Что, кстати, создает тот самый платежеспособный спрос.

Но это же естественные монополии. И насколько обоснованы их тарифы... вообще не очень очевидно.

— Давайте по порядку. Вопрос о прозрачности естественных монополий — справедливый. Энергетические компании раскрывают информацию. И в ФСК, и в МРСК есть миноритарные акционеры. Они в деталях знают, что происходит в компаниях.

Есть РЖД. Там за последнее время значительно улучшилась ситуация и с информационной открытостью, и с качеством отчетности, и с подготовкой материалов, которые они готовят в обоснование инвестпрограммы. Если какие-то вопросы к ним возникают, они всегда решаются.

А есть "Газпром", который как был закрытой компанией, так и остается.

"Работать некому"

Еще было такое конкурентное преимущество — человеческий капитал, качество образования...

— Существуют оценки руководителей крупнейших иностранных компаний, у которых есть подразделения, работающие в России. С их точки зрения, уровень человеческого капитала остается существенным преимуществом России. Вопрос, надолго ли нам этого преимущества хватит — в том, что касается качества образования сейчас, я ситуацию не склонен идеализировать.

И есть другая проблема — мобильности трудовых ресурсов. Например, в Калуге множество инвесторов — тоже все восхищались качеством персонала, который они могут с рынка получить. А теперь работать некому на этих предприятиях. Потому что весь ресурс, который они могли получить, фактически выбран.

У нас низкая безработица, это, конечно, плюс. Но это минус с точки зрения восполнения потребностей растущей экономики. И у нас низкая мобильность населения. Стимулировать переезд из одного региона в другой только потому, что где-то открылось предприятие и появилась потребность в персонале, практически невозможно. Была, например, история с возможным закрытием заводов "Русала" в Ленинградской области. Насколько я знаю, менеджмент компании предлагал сотрудникам переехать в другие регионы, где предприятия "Русала" развиваются, где есть потребность в новых кадрах.

То есть из Ленинградской области в Сибирь?

— Все остались там, где жили. У нас в модель поведения не заложена возможность такого быстрого изменения места жительства. Отчасти это наследие советской структуры экономики, когда ты был жестко привязан к месту.

Но тут и внешние факторы работают.

— Да. Наверное, тяжело переехать из Москвы или Санкт-Петербурга, из Московской или Ленинградской области — в Сибирь. В принципе надо создавать такие условия, чтобы такой переезд не был шоком. 

А привлечение внешних мигрантов способно решить какие-то проблемы?

— Надо отдать должное руководству ФМС, которое формирует политику в сфере миграции, исходя из потребностей экономики. 

С миграцией другая проблема. Посмотрите на Москву с утра. Я на работу выхожу в полседьмого, вижу, как работают дворники. Качество их работы меня вполне устраивает. И я понимаю, что москвичи эту работу вряд ли будут делать. Есть огромное количество таких видов деятельности, которыми кто-то должен заниматься. Возможно, мигранты.

Вопрос в том, чтобы это не создавало риски.