Несмотря на осенний рост цен на нефть, России в начале декабря пришлось продлить соглашение с ОПЕК о сокращении добычи. Почему это произошло, как развивается ситуация на рынке топлива и зачем нужна «свежая кровь» в регулировании электроэнергетики, “Ъ” рассказал министр энергетики Александр Новак.
— Почему Россия согласилась участвовать в новой сделке по сокращению добычи нефти, хотя цена около $60 за баррель устраивала как бюджет, так и нефтяников, а снижать производство последние, наоборот, не хотели?
— Не совсем так. Мы не раз встречались с компаниями. Все поддержали продолжение взаимодействия с ОПЕК. За два года формат показал свою эффективность. Но возникает вопрос: как нивелировать риски, среди которых сезонное падение спроса зимой и, как следствие, снижение цен на нефть. Накануне продления сделки, несмотря на непродолжительный рост, запасы оказались ниже пятилетнего среднего значения. Поэтому нужно было со многими странами и с секретариатом ОПЕК спрогнозировать ситуацию первого-второго квартала 2019 года. Ведь кроме баланса спроса и предложения есть факторы, которые могут существенно влиять на рынок. Например, Ливия, где недавно из-за повстанцев перекрыты месторождение и нефтепровод, одномоментно потеряны несколько сотен тысяч баррелей в сутки (б/с).
Если исходить из фундаментальных параметров баланса спроса и предложения, то для стабилизации рынка нужно в течение первого-второго квартала сократить добычу, так как из-за летнего восстановления спроса ситуация может измениться. Мы обсуждали подход не только с компаниями, но и с Минфином и с Минэкономики, докладывали руководству страны. Принято консолидированное решение о совместных действиях с коллегами из ОПЕК и не ОПЕК по сокращению добычи на 2,5% для стран ОПЕК и 2% для стран не ОПЕК.
Наша итоговая доля сокращения — примерно 230 тыс. б/с в сутки. ОПЕК+ продолжит мониторить ситуацию, если она изменится, у нас остается возможность для оперативного принятия другого решения.
— Как быстро Россия будет сокращать добычу?
— Будем исходить из наших возможностей, в первую очередь технологических. Мы договорились с коллегами из ОПЕК, как и в предыдущий раз (в 2017 году.— “Ъ”), что сокращение будет проходить плавно, резко это сделать в наших климатических и геологических условиях невозможно. Уже в январе начнется снижение добычи.
— Два года назад ОПЕК+ сокращала добычу, чтобы снизить уровень запасов и стабилизировать рынок. В итоге цены выросли, как и добыча сланцевой нефти в США, и теперь ОПЕК+ снова сокращает добычу, чтобы дать сланцевой нефти место на рынке. Вы не считаете, что это замкнутый круг?
— Здесь важно исходить из оценки последствий принятия тех или иных решений, насколько они выгодны для страны в целом, для компаний. Можно, конечно, «отпустить» добычу, чтобы все страны использовали полностью свой потенциал, тогда цена на нефть значительно упадет.
— Я не говорил про такой крайний сценарий.
— Вы же говорите о том, как нам сделать, чтобы добыча сланцевой нефти не росла. Она будет расти, потому что объективно сегодня созданы такие технологии, и они рентабельны при низких ценах. Сланцевая нефть занимает небольшую долю в мировой добыче — порядка 6 млн из 100 млн б/с. Да, она дает существенный прирост, но мы видим, что в среднесрочной перспективе сохранение таких темпов сопряженно с неопределенностью. Там есть свои трудности с привлечением финансов и замедление темпов увеличения продуктивности. Волатильность на рынке в первую очередь приведет к тому, что не будут приняты инвестиционные решения по более дорогим проектам, таким как нефтеносные пески и глубоководные проекты.
— Тем не менее вы не считаете, что, входя в новое соглашение о сокращении добычи и поддерживая тем самым текущий уровень цен, Россия помогает в большей степени странам ОПЕК, чем себе? Ведь и компании, и бюджет устраивает даже более низкая цена, чем сейчас.
— Безусловно, для наших нефтекомпаний уровень цен не так важен, как для некоторых стран. В России низкая себестоимость добычи и достаточно слабый курс рубля, позволяющий иметь комфортную цену на нефть и достаточную экономику добычи. Другое дело, что в целом для экономики, для бюджета низкая цена создает дополнительные вызовы. Резкое падение цены могло бы отразиться на курсе рубля, повлиять на рост инфляции, создать неопределенности в экономике и затруднить планирование. За два года действия соглашения ОПЕК+ Россия дополнительно заработала, по минимальным оценкам, $120 млрд. Поэтому оценивать результативность кооперации со странами ОПЕК необходимо в целом для экономики страны. Эти вопросы мы обсуждаем не только с нефтекомпаниями, но и с Минфином, Минэкономики.
— Следует ли понимать так, что сотрудничество с ОПЕК становится бессрочным или, во всяком случае, долгосрочным? Ведь необходимо будет постоянно балансировать рынок из-за фактора сланцевой нефти.
— Трудно забегать вперед, даже на несколько месяцев. Если вы помните, летом, до принятия США решения временно ослабить санкции в отношении иранской нефти, на рынке наблюдался дефицит. Цены пошли вверх очень сильно, этот дефицит нужно было покрыть. А если бы был принят самый жесткий вариант санкций против Ирана, с рынка ушел бы еще 1 млн б/с, и цены могли взлететь до уровня 2014 года.
Летом участники ОПЕК+ понимали, что, если ситуация будет развиваться так, необходимость сокращать добычу исчезнет, можно будет жить в рыночных условиях и еще придется потрудиться, чтобы как-то покрыть возникающий дефицит. Поэтому я сейчас не могу прогнозировать сроки действия соглашения ОПЕК+ — нужно смотреть, как будет развиваться ситуация на рынке. Но важно понимать, что кооперация в том или ином виде продолжится. Данное соглашение показало свою эффективность.
— В этом году был принят налоговый маневр. Вы считаете, что необходима дополнительная поддержка нефтепереработке или потребителям по сравнению с тем вариантом, который был принят?
— Законодательство, которое сейчас принято в рамках завершения налогового маневра, в том числе дополнительный демпфирующий механизм, позволяет создать условия для развития нефтепереработки при любых ценах на нефть, а цены на топливо внутри страны сделать менее волатильными. Мы создали экономические условия для увеличения поставок на внутренний рынок.
Еще один инструмент, более простой и с прямым эффектом на цену топлива,— это плавающий акциз на нефтепродукты, который бы менялся в зависимости от цены нефти. Но важно понимать, что у нас из акцизов формируются дорожные фонды, и волатильность поступления налога создает риски для их наполнения, поэтому вместо плавающего акциза было решено применять демпфирующий элемент обратного акциза с аналогичным функционалом.
Тем не менее плавающий акциз не ушел с повестки дня, по нему есть поручение правительства еще раз проанализировать и подготовить предложение о целесообразности его использования. Понятно, что речь не идет о его введении в 2019 году, потому что бюджет сформирован, мы говорим о следующем бюджетном цикле.
— Странно видеть, как фактор наполнения дорожных фондов влияет на всю политику правительства по такому важному вопросу, как цены на топливо.
— Когда ситуация обсуждалась, не было консенсуса относительно того, как сохранить стабильные поступления в дорожные фонды. Сейчас такие предложения в процессе работы уже появились.
— В мае было заключено соглашение с нефтекомпаниями о заморозке цен топлива в рознице, в ноябре — в мелком опте. Учитывая, что с тех пор цены на нефть резко упали, вы не считаете, что было бы правильно пораньше завершить действие соглашения?
— Основная задача этого соглашения — не допустить резкого повышения цен на внутреннем рынке в условиях роста мировых цен на нефть и ослабления курса рубля. Хотя соглашение действует до марта, уже сейчас рынок находится в других условиях: стоимость нефти снизилась более чем на $20 за баррель, соответственно, цены на нефтепродукты, которые формируются на бирже, уже значительно ниже параметров, которые закреплены в соглашении. Более того, даже в мелком опте, где зафиксирован предельный уровень цен, мы наблюдаем снижение. Сейчас внутренний рынок премиален.
Отмена соглашения — неактуальный вопрос, потому что сейчас достаточная маржинальность и на опте, и в рознице. Новые обстоятельства возникнут с 1 января, когда из-за роста акцизов снизится маржинальность. Также вырастет НДС, и экспортная пошлина на нефть и нефтепродукты в рамках налогового маневра снизится на 5 процентных пунктов. Но эти факторы при таких ценах на нефть будут сдемпфированы. Если же цены на нефть значительно вырастут, мы можем задействовать демпфирующий акциз, но при текущих ценах он просто не понадобится. Мы считали, что в условиях 2018 года демпфер начинает работать при цене нефти примерно $62–65 за баррель и выше, в 2019 году с учетом роста акцизов и других факторов, в том числе сохранения курса рубля, эта цена будет $58–62.
— То есть вы считаете, пусть в марте эти соглашения истекают сами по себе?
— Соглашения — некий страхующий механизм на случай, если вдруг будет резкий рост цен на нефть на мировом рынке.
— Это значит, что соглашения могут быть продлены?
— В принципе не исключено. Но я думаю, этого не потребуется. Почему выбрали именно 31 марта? Потому что нужно посмотреть, как заработает демпфирующий акциз в январе—феврале. Если акциз понадобится, за январь выплаты будут в феврале, за февраль — в марте. То есть эти два месяца нужны, чтобы посмотреть, как это все будет работать, чтобы компании, например, не получили финансовый разрыв и не переложили этот фактор в цену топлива.
— Следующий год должен стать ключевым для достижения новых договоренностей о транзите газа с Украиной, действующий контракт истекает. Почему трехсторонние переговоры по газу с Еврокомиссией и Украиной перенесены с декабря на январь?
— Это предложение украинской стороны и Еврокомиссии. Мы были готовы встречаться и в декабре. В принципе не имеет значения, в декабре или в январе — вопрос в другом. Сейчас «Газпром» и «Нафтогаз» находятся в судебных спорах, и эти разбирательства в принципе негативно влияют на возможность вести диалог, потому что идут постоянные взыскания по ранее принятым решениям арбитража денежных средств, имущества и так далее. Поскольку в результате решений Стокгольмского арбитража был нарушен баланс интересов по двум контрактам, которые были подписаны «Газпромом» и «Нафтогазом» в 2009 году, в суде решается вопрос о расторжении этих контрактов. «Газпром» готов как одну из опций рассматривать подписание мирового соглашения, которое бы удовлетворило обе стороны.
И второй момент касается самого продолжения транзита через Украину. В России на разных уровнях, в том числе на уровне руководства страны, всегда подтверждалось, что мы готовы обеспечивать продолжение транзита и после 2019 года, но при условии, что такой вариант будет конкурентен по отношению к другим маршрутам поставки газа в Европу.
— Как европейская сторона относится к вашей позиции, что надо сначала заключить мировое соглашение по текущим спорам, а потом договариваться о продолжении транзита?
— Еврокомиссия видит свою основную задачу в том, чтобы не был нарушен транзит и поставки газа европейским потребителям. Коллеги не против и мирового соглашения, но, по их мнению, об этом должны между собой в первую очередь договариваться «Газпром» и «Нафтогаз».
— Мы видим, что проект «Ямал СПГ» НОВАТЭКа в этом году стал одним из крупнейших поставщиков сжиженного газа в Европу. Когда проекту выдавалось разрешение на экспорт, Минэнерго должно было не допустить конкуренции с трубопроводным газом «Газпрома». Ее действительно нет?
— Во-первых, что касается самого «Ямала СПГ», львиная доля объемов законтрактована на долгосрочной основе в Азиатско-Тихоокеанский регион. «Ямал СПГ» был запущен раньше запланированного срока, поэтому сейчас этот газ в основном идет на спот. Каким образом газ пойдет — прямыми поставками или путем своповых операций, это уже дело коммерческих служб компаний.
Мы понимаем, что с каждым годом в Европе трубопроводный газ потребляется более активно по сравнению с сжиженным. В этом году мы ожидаем рост экспорта российского газа до 245 млрд кубометров с 224 млрд кубометров в прошлом году. И у «Газпрома» идет рост добычи и рост поставок на экспорт.
Конкуренция с СПГ, конечно же, присутствует, но не в такой степени, чтобы глобально влиять на поставки трубопроводного газа. Трубопроводный газ более выгоден и по цене, и по возможностям в случае необходимости оперативного увеличения объемов. В этом году у нас произошло интересное событие: по долгосрочным экспортным контрактам «Газпрома» выбирается уже максимальное годовое количество газа. То есть это означает необходимость заключения дополнительных трубопроводных контрактов, несмотря на то что в Европу дополнительно пришел сжиженный газ. В целом важно понимать, что трубопроводный газ наиболее конкурентоспособен в Европе.
— Очевидно, что энергокомпании не хотят закупать российское оборудование. Это следует из намерения «Интер РАО» локализовать турбины GE, а ГЭХ вел переговоры с Siemens. Не развалит ли демарш генерирующих компаний все намерения по созданию линейки больших машин в РФ?
— Если они на конкурс не придут, то мы рассматриваем возможность сделать отдельные конкурсы по аналогии с Таманью, Крымом или Калининградом на основе конкурентного отбора мощности новых генерирующих объектов. Мы сможем сделать такой конкурс под заказ конкретного оборудования.
— Вне рамок программы модернизации?
— Да. Такая опция обсуждалась, и она сохраняется. Но мы планируем, что все-таки на первом этапе все будут участвовать в конкурсе. Наши коллеги рассчитывают, что смогут договориться с генераторами. Кстати, для них же есть льготные условия по срокам, по штрафам для нового оборудования.
— В энергосистеме практически нет энергодефицитных точек. Где планируется проводить конкурентный отбор мощности новых генерирующих объектов (КОМ НГ)?
— В соответствии со схемой и программой размещения генерирующих объектов в принципе есть потребность того, чтобы такой объем обеспечить. Где-то мы выводим старые электростанции, взамен которых будут новые,— это не модернизация, а новое строительство. Вы не учитываете, что каждый год выводится 1,5–2 ГВт.
— После вывода необязательно строить новую станцию.
— Можно это назвать модернизацией, а можно, если это отдельно рядом стоящая площадка на этой же инфраструктуре, новым строительством. Но в целом там будет использоваться оборудование с газовой турбиной. Для этого найдем возможности.
— КОМ НГ — дорогостоящий механизм, а у вас есть ограничение по инфляции.
— Да, мы в любом случае будем строго соблюдать те поручения, которые есть в пределах инфляции. Если надо, будем сдвигать сроки по определенным объектам.
— В правительстве традиционно идут дискуссии, иногда довольно жесткие, по доходам от госкомпаний. Как может измениться дивидендная политика «Россетей»? Минэнерго давало свои предложения?
— Да, мы обсуждали у первого вице-премьера Антона Силуанова и вице-премьера Дмитрия Козака подходы к дивидендной политике регулируемых организаций. Сегодня при тарифообразовании дивиденды не предусматриваются. Но государство в виде директив все же требует их выплаты, тем самым снижая инвестпрограммы регулируемых организаций. Поэтому есть предложение обсуждать и утверждать инвестиционные программы регулируемых компаний на уровне правительства РФ, и уже исходя из утвержденных инвестпрограмм рассматривать, какие есть возможности по выплате дивидендов с учетом тарифов. Необязательно, что это будет 50% по МСФО.
— Поддерживаете ли вы идею «Россетей» по проведению допэмиссии акций? Как может снизиться доля государства?
— Такая идея есть, но она пока в стадии проработки. Думаю, что в перспективе это возможно. Но к такому решению нужно подойти очень взвешенно, целью должно стать развитие электросетевого комплекса и рост его капитализации. Если посмотреть на стратегию развития электросетей, то одно из направлений — привлечение частных инвестиций.
— В этом году оптовые цены на электроэнергию уже третий год подряд значительно превысят уровень инфляции, и вплоть до 2022 года ситуация сохранится. Планирует ли Минэнерго принимать какие-то меры по ограничению роста?
— Все зависит от рынка. Где-то превышают, где-то идут вниз, потому что есть разовые решения, влияющие на цены, например плата по ДПМ.
Новак Александр Валентинович. Личное дело
Родился 23 августа 1971 года в городе Авдеевке (Донецкая область, Украина). Окончил Норильский индустриальный институт по специальности «экономика и управление в металлургии» (1993) и МГУ по специальности «менеджмент» (2009).
С 1988 года на Норильском ГМК прошел путь от аппаратчика-гидрометаллурга до начальника финансового бюро. С 1997 года — начальник отдела, руководитель управления, заместитель директора по экономике ОАО «Норильский ГМК». В 1999–2000 годах — заместитель директора по экономике, заместитель директора по персоналу в заполярном филиале ОАО «Норильская горная компания». Затем работал заместителем главы Норильска по финансово-экономическим вопросам. С 2002 года — заместитель губернатора Красноярского края Александра Хлопонина, в 2007–2008 годах — первый вице-губернатор. С июля 2008 года возглавлял правительство края. С сентября 2008 года — заместитель министра финансов Алексея Кудрина. С 21 мая 2012 года — министр энергетики РФ.
Награжден орденами Почета, Дружбы. Женат, двое детей.
SIA.RU: Главное
