Два мира, два примера
Старший брат получил мельницу, средний -- осла, младшему достался только кот. "Кот в сапогах" -- полезнейшее чтение для будущего историка экономики: у примогенитуры и майората (права первородства), оказывается, было множество полезнейших с точки зрения экономического роста последствий. Капитал при наследовании не дробился, а образованные и здоровые дети, выросшие в зажиточных семьях, занимались инновационными для своего времени вещами.
Моногамность брака в европейской сказке XVII века уже не подвергается сомнению. Примерно к XII веку католическая церковь добилась окончательного укоренения моногамии (см., например, статью Кевина Макдональда "The Establishment and Maintenance of Socially Imposed Monogamy in Western Europe"). А вот самый известный памятник арабской литературы "Сказки 1001 ночи" -- многотомное свидетельство полигамной нормы. И, кстати, тоже весьма поучительное чтение.
Американский экономист Тимур Куран в книге "The Long Divergence: How Islamic Law Held Back the Middle East" отмечает, что исламский бизнес в начале Средневековья ничем не уступал европейскому. Купцы осуществляли масштабные трансграничные торговые операции, их караваны пересекали тысячи километров в Азии и Африке, базары Ближнего Востока ломились от дорогих и редких товаров. Европа же была отсталой. Однако именно в Европе зародилась современная экономика, а не на более продвинутом Востоке. Почему?
Среди главных причин Куран называет полигамию и систему наследования. Исламские купцы прекрасно вели бизнес, но любое масштабное предприятие заканчивалось с их смертью. Многоженство в сочетании с принципами наследования, уравнивающими в правах многочисленных детей и жен, неизбежно дробило капитал на множество маленьких частичек. Поэтому бизнес был атомистичным и эфемерным. Например, смерть партнера по караванной торговле означала распад дела -- оставшимся партнерам нужно было перезаключать сделки с целой толпой наследников.
В Европе моногамия диктовала другой путь. Богатые купцы были не слишком плодовиты, хотя бы в отношении легальных детей. Концентрация капитала не уменьшалась за одно поколение. Эффект моногамии усиливало право первородства -- все состояние получал один наследник.
Менее справедливо, чем в исламском праве, согласно которому все наследники равны. Однако именно моногамия и право первородства создали почву для появления крупных компаний.
И даже слишком
Плоха не только недостаточная концентрация капитала, но и избыточная. Слишком большое неравенство ухудшает качество человеческого капитала, а значит, и конкурентоспособность экономики. Чрезмерная политическая влиятельность олигархов вынуждает государство принимать решения, продиктованные их интересами. А в долгосрочном -- межпоколенческом -- плане это плохо и для самих больших состояний, ведь по наследству передается собственность, а не предпринимательские таланты.
По оценкам американских экономистов Ларри Котликоффа и Ларри Саммерса, 81% всего богатства -- унаследованные состояния. Но чем богаче человек, тем ниже процент наследственных денег. По оценкам Credit Suisse, среди американских миллиардеров лишь 27% получили состояние по наследству, в Европе этот показатель значительно выше: 65% в Германии и 60% во Франции. В России он близок к нулю.
Наследование даже в рамках моногамии оказывает, по мнению экономистов Credit Suisse, позитивный эффект более равного распределения богатства. "Каждое поколение имеет своих предпринимателей, сумевших заработать огромные капиталы,-- пишут эксперты.-- Но когда эти супермиллиардеры умирают, их состояния дробятся". В итоге среди просто богачей -- верхних 5% по богатству -- доля унаследованных состояний уже составляет 53% всего богатства.
Процесс плавного распределения богатства в более широких слоях общества по западному образцу в России еще не успел стартовать -- практически все крупные состояния были нажиты в 1990-х и 2000-х. А межпоколенческий трансфер капитала -- дело медленное, средняя скорость смены поколений равна приблизительно 30 годам.
Еще одна российская проблема -- множество сверхбогатых на фоне малого числа просто богатых. Миллиардеров в России, по данным Credit Suisse, 96, мультимиллионеров (с состоянием от $100 млн) -- около тысячи, а просто миллионеров ( от $1 млн до $5 млн) мало, по оценкам западных банков, 80-150 тыс. По оценке ЦСИ Росгосстраха, годовым доходом выше $0,5 млн в год располагает 70 тыс. российских семей. Для сравнения, в Японии миллиардеров -- всего 14, а миллионеров -- 3,4 млн.
Гаремы -- народу
"Из истории известно, что олигархи, скучающие от сытой праздности, склонны создавать гаремы, а их потомство чрезвычайно многочисленно и порой исчисляется многими сотнями. При этом в процессе наследования происходит естественное дробление собственности. Если на протяжении двух или трех поколений подобная скорость размножения олигархов будет предписана юридическим императивом, в стране естественным образом возникнет средний класс, который только и способен стать основой подлинной общественной стабильности" -- эта идея Виктора Пелевина пока не получила статуса законодательной инициативы. Впрочем, и первоначальное накопление капитала в России еще не закончено.
Нынешних же олигархов -- будь идея Пелевина воплощена на практике -- и правда пришлось бы заставлять размножаться. У первых 25 членов списка Forbes в среднем около двоих детей. Исключения вроде многодетного Романа Абрамовича редки. Однако даже семерых наследников явно недостаточно для быстрого дробления его капитала.
Как отмечает социолог Елена Вовк в исследовании, опубликованном в журнале "Социальная реальность" ФОМ, "позитивное отношение к многоженству тесно связано с возрастом и местом жительства респондентов... В наибольшей степени оно выражено у молодых и у жителей мегаполисов. Это дает нам основания предположить, что либеральное отношение к многоженству -- следствие пересмотра взглядов на брак и отношения между полами (к чему, как известно, более склонны молодые поколения и чему способствует урбанизированная среда)".
Вовк указывает и на пластичность самого института брака: "Понимание брака и брачной любви в последнее время претерпевает существенные изменения: то, что еще совсем недавно казалось выходящим за рамки приличий (например, так называемые гражданские браки), сегодня стало разновидностью нормы". В современном мире, где даже папа римский может отказаться от порицания гомосексуализма, отношение и общества, и государства, и церкви к реставрации полигамии может повернуться на 180. за считанные годы.
Тем более что проблема чрезмерного неравенства -- как по доходам, так и по имуществу -- выглядит все серьезнее. Начало долгосрочной стагнации экономики лишь консервирует эту проблему. Остановка в росте благосостояния большинства населения способствует фактическому разделению общества на касты. А это означает даже не остановку, а практически демонтаж социальных лифтов. Знает об этом и российская власть. "Мы уступаем по этому вопросу и наиболее развитым демократиям, и даже, как это ни печально, по определенным позициям нашим предшественникам из Советского Союза",-- признал два года назад Дмитрий Медведев.
Впрочем, на отказ от моногамии даже ради создания социальных лифтов в России вряд ли пойдут. Ведь в выигрыше от многоженства окажутся самые обеспеченные, а бедные столкнутся с дефицитом женщин, в арабских странах это обостряло революционные настроения, а в британских колониях -- гомосексуализм. В нынешние тренды это не очень вписывается.
SIA.RU: Главное
