Общество пребывало в гибридно-переходном состоянии. Перестроечные черты с их митинговым бурлением выразились в конфликте между ветвями власти, что закончилось локальной гражданской войной и расстрелом Белого дома. И одновременно закладывались черты новой России, порой весьма уродливые. С фаворитизмом, пирамидой ГКО, плохо организованным обществом и превосходно организованной преступностью.
Это было прекрасное время для авантюристов, ясновидящих, заполошных юродивых, расплодившихся в питательной среде перемен. Народ заряжал воду перед телевизором под диктовку бывшего журналиста Алана Чумака. Астрологи Тамара и Павел Глоба воспевали вступление в эпоху Водолея, в которой России должно неслыханно подфартить. Анатолий Кашпировский продолжал избавлять народ от энуреза, а его сеансы групповой психотерапии довели до того, что он был избран депутатом Госдумы от ЛДПР (на что он ответил по факсу из Америки, что не желает быть депутатом от ЛДПР, поскольку Жириновский расист и разжигатель войны).
Предприниматели и политики были под стать экстрасенсам. В 1993 году сделал первую и неудачную попытку пройти в Думу скандальный предприниматель Владимир Брынцалов. Однажды он отличился тем, что угрожал пистолетом налоговикам, пришедшим с проверкой в его офис. У него было несколько фармацевтических производств, но в народе он был знаменит благодаря своей водке, прозванной брынцаловкой. На 1995 год его состояние оценивали в $2 млрд.
А скандальный политик Владимир Жириновский в Госдуму не просто вошел, он в нее ворвался. К всеобщему удивлению, фракция ЛДПР получила большинство на парламентских выборах 12 декабря.
А еще как раз в 1993 году на улицах и в метро замелькали общительные молодые люди со значками "Хочешь похудеть -- спроси меня как". Народ подмывало спросить, но никто не знал как. К общению с незнакомцами у нас не приучены.
Каждый ребенок знал, сколько стоит доллар
В том году закончился мой личный капитализм. Продавать брошюры надоело -- прибыли были уже не те. Мой приятель-партнер, уставший от навязчивого интереса "крыш", залег на дно. После неудачных поисков работы я нечаянно оказался в газете "Коммерсант", где предложили ответственное дело -- докладывать читателям о затруднениях на дорогах.
Моя первая зарплата составила 20 тыс. руб. (около $25). Интересно происходил процесс выдачи получки: начальник отдела отправлял в бухгалтерию трех-четырех крепких ребят (бухгалтерия сидела в соседнем здании), которые забирали зарплату на весь отдел -- несколько тяжелых коробок, утрамбованных связанными пачками денег. Дотянув груз до кабинета, мы загромождали его этими коробками, после чего каждый сотрудник по отдельности вызывался в кабинет и накладывал пачки в припасенные сумки.
Нулей на деньгах становилось все больше, но купить на них можно было все меньше.
Кажется, именно в это время главной национальной валютой становится доллар. Таскать с собой пачки рублей было утомительно, а доллары принимали почти везде, и каждый ребенок знал, сколько стоит доллар.
И в это самое время, посреди экономической разрухи, президент Ельцин совершает неслыханную вещь -- в ноябре он подписывает указ, подаривший фантастические льготы Национальному фонду спорта, который возглавлял тренер по теннису и его личный друг Шамиль Тарпищев. Все импортируемые через НФС товары были освобождены от уплаты таможенных пошлин, НДС, акцизов. В одночасье НФС стал одной из крупнейших коммерческих структур страны.
Любить Ельцина было модно, а не любить -- пошло
Бориса Ельцина впервые мне довелось наблюдать вживую в 1987 году. В то время он был в опале, его сняли с поста первого секретаря Московского горкома партии, у него складывались плохие отношения с Горбачевым. Кроме того, он обличал привилегии номенклатуры, публично прокатился на общественном транспорте и призывал к переменам. Опальность и нетипичность для его среды сделали Ельцина кумиром тех, кто позже станет называть себя демократами и либералами. Любить Ельцина было модно, а не любить -- пошло.
И вот однажды Ельцин явился на встречу со студентами журфака МГУ. Я был далек от политики, не верил ни в какую перестройку, но остался из любопытства. Беседа затянулась надолго, а я спешил на тренировку, поэтому в разгар речи Ельцина довольно шумно спустился с галерки вместе с сумкой. Боюсь, что посреди той звенящей тишины, которую нарушал лишь патетический голос Бориса Николаевича, мое громыхание выглядело как демарш. Ельцин прервал речь и уставился на меня, видимо, полагая, что я претендую занять его место на трибуне. Когда стало ясно, что выступать я не собираюсь, а иду на выход, ко мне подскочила сотрудница факультета и раздраженно поинтересовалась, из какой я группы и с какого курса. И записала со зловещей улыбочкой. Потому я особо и не верил в "перемены": те, кто играл в "свободу и демократию", сами умели вести себя только по-партийному.
Ельцин стилистически выгодно отличался от своих оппонентов -- крупный, смекалистый, с широкой русской душой, любитель водки, умеющий резануть острым словцом. Не то что Руслан Хасбулатов с его невнушительной внешностью и скрипучим голосом. Или Александр Руцкой с его 11 чемоданами компромата, которые обернулись обвинениями против него самого -- в коррупционных связях со швейцарской компанией "Сеабеко". Возможно, у них была своя правда. Но в массовом сознании противостояние правительства и парламента выглядело просто как борьба за власть. И выбор, чью сторону принять, люди делали исходя из своих стилистических пристрастий.
Плохо помню тот референдум "да-да-нет-да", суть политических и экономических разногласий и ельцинский указ 1400 о роспуске парламента. Зато помню кадры, на которых толпа сметает оцепление ОМОНа на подступах к Белому дому, выгоняет сотрудников мэрии из здания СЭВ и штурмует с помощью грузовика Останкино. И помню лица "восставших гегемонов". И волновался, поскольку в Останкино в это время находился мой брат Дима, работавший телережиссером. И надеяться ему и его коллегам оставалось только на небольшой отряд бойцов из дивизии имени Дзержинского.
Ну а наутро был просмотр телерепортажа CNN о расстреле Белого дома с комментариями американских журналистов. Конечно, сильное зрелище. Помню, как журналистка вскричала "Oh my God!" на сообщение ее коллеги о первых данных об убитых -- 500 человек. Однако, по словам Вероники Куцылло, сидевшей по заданию редакции "Коммерсанта" в здании парламента и написавшей потом книгу "Записки из Белого дома", столько убитых не могло быть в принципе.
Новая деталь вечернего туалета
Ну а капитализм тем временем бурно развивался. Рекламные объявления предлагали "евроремонт" и "удовлетворение самых изысканных вкусов", "элитные" квартиры с джакузи, первые туристические направления и закрытые клубы-казино. Светские разделы газет повествовали о непрекращающихся презентациях, оупенингах и перформансах.
Появилась новая деталь вечернего туалета -- мобильные телефоны. Они были огромного размера, стоили по $5-6 тыс., и их нужно было непременно держать в руке, направляясь из "Мерседеса" к дверям ресторана, чтобы все видели, что у вас есть...-- нет, не "Мерседес", а спутниковый телефон. Правда, связи как таковой в Москве еще не было.
Еще мало кому было интересно известие о начале выпуска нового финансового инструмента со скучным названием "государственные краткосрочные бескупонные облигации". Это потом инвесторы поймут, какой прибыльный продукт для них придумал Мифин РФ, и будут играть с ним целых пять лет -- до 17 августа 1998 года.
Идею ГКО -- по сути, государственной "пирамиды" -- власти, надо думать, подсмотрели у создателей частных пирамид. Уже МММ начала продавать свои сертификаты, телевизор сообщил, что у МММ нет проблем, а Леня Голубков -- что вот, купил жене сапоги. Начиналось массовое безумие наподобие "Белого братства", а в следующем году государство поймет, что Сергей Мавроди с его мощной социальной базой становится реальным конкурентом.
SIA.RU: Главное
