На главный вопрос 10 лет Владимир Путин ответил уже после пресс-конференции

Пресс-конференция Владимира Путина закончилась. Аплодисментов не было. Многие, я думаю, вздохнули с облегчением: четыре с лишним часа в этот раз, в отличие от прошлогодних, когда все было зажигательно и нервно, в какой-то момент стали казаться пыткой словами, которые произносились и из зала, и со сцены.

Владимир Путин подошел к журналистке из газеты города Ванино, которая до этого жаловалась ему, что служба безопасности президента отобрала у нее перед пресс-конференцией костыли, а ванинские правоохранительные органы отбирают у нее жизнь (через двадцать минут после ее выступления министр внутренних дел России Владимир Колокольцев прислал на пресс-конференцию телефонограмму с сообщением о том, что в Ванино уже выехала следственная группа, а господин Путин с удовольствием озвучил эту телефонограмму; свою службу безопасности, впрочем, защитил, сославшись на мировой опыт,-- а то что же все она его защищает).

Поговорив с журналисткой пару минут, президент пошел к выходу, где его и настиг вопрос одного из журналистов: "А Ходорковского амнистируют?"

Владимир Путин некоторое время еще двигался к выходу, словно обдумывая этот вопрос, а потом повернулся и произнес:

-- Что же касается Ходорковского... Э-э... Пропустите! (Это относилось к журналисту агентства LifeNews.-- А. К.). Я уже об этом говорил... Михаил Борисович должен был в соответствии с законом написать соответствующую бумагу, ходатайство о помиловании. Он этого не делал, но совсем недавно он такую бумагу написал и обратился ко мне с предложением о помиловании (Не с просьбой, нет! Михаил Ходорковский, бывший ученый, словно внес в свои отношения с Владимиром Путиным рацпредложение, внедрение в производство которого могло, как чаще случается, растянуться на годы -- но это был не тот случай.-- А. К.). Он уже провел в местах лишения свободы больше десяти лет, это серьезное наказание, он ссылается на обстоятельства гуманитарного характера, у него больная мать, и я считаю, что, имея в виду все эти обстоятельства, можно принять решение о его помиловании.

И Владимир Путин, ни на что больше не отвечая (вслед еще раздался вопрос, не написал ли вдруг чего-то такого же и Платон Лебедев), удалился.

Происшедшее не производило впечатления импровизации. Президент отвечал обстоятельно и уверенно, так, как будто готовился к этому вопросу если и не больше десяти лет, то уж не меньше десяти минут.

Возможно, он не стал сообщать это во время пресс-конференции, чтобы подчеркнуть, что не придает этому событию серьезного внимания: ну сказал и сказал на бегу и дальше побежал, дел-то о-го-го сколько, и каких важных.

Тем более что возможность сообщить об этой сенсации во время пресс-конференции у него была: появился вопрос журналистки из "Новой газеты" насчет перспектив третьего дела ЮКОСа.

Эти перспективы не показались Владимиру Путину серьезными, и он объяснил почему:

-- Особых перспектив в этом деле не вижу и особо не понимаю, где там это дело. Прокуратура может видеть какие-то нарушения, но уверяю вас, есть еще и Следственный комитет, и суд. Особых угроз ни для кого я не вижу.

Тут-то и было бы логично заметить, что на самом деле есть ведь уже и прошение о помиловании и что решено помиловать, так что какое уж тут третье дело. Но нет, Владимир Путин придержал эту информацию для ответа на вопрос вдогонку у выхода из зала.

Пресс-конференция между тем не предвещала, конечно, такого финала.

Президент пришел, казалось, в очень хорошем настроении и признался, что "не успели глазом моргнуть, как пробежал год" (конечно, на воле-то).

Про Украину он высказался по-отечески и добавил, имея в виду снижение цены на газ и покупку украинских ценных бумаг на $15 млрд, что Россия так и должна была поступить -- "как близкий родственник":

-- Уверяю вас, это главная причина.

Украинский журналист, правда, пытался настаивать на том, что $15 млрд -- это, видимо, цена отказа Украины от ассоциации с ЕС.

-- И сколько вы готовы заплатить? -- уточнял он, а господин Путин смеялся:

-- Вот это хороший вопрос! Начали торговаться! А сколько вам надо? Ладно, вы меня порадовали!..

Владимир Путин объяснял, почему Украине надо быть осторожней в отношениях с ЕС: легко сделаться его придатком. Но оговаривался:

-- Придатки бывают здоровые, бывают не очень.

Он, конечно, производил впечатление человека в теме.

Президент объяснил, что ценные бумаги не пропадут, а будут размещены на ирландской бирже (видимо, это не одно и то же), а их менеджером станет "ВТБ-Капитал".

Насчет зарплаты своей и премьерской он признался:

-- Нам хватает.

Уверен, даже одной на двоих.

По поводу размещения "Искандеров" в Калининградской области и лестных слов о них Владимир Путин сделал комментарий, который на фоне того, что говорится об этом в мировых СМИ, выглядел новостью:

-- Пока мы такого решения не приняли, пусть успокоятся.

Разве может хоть одна такая пресс-конференция обойтись без вопроса о политике номер два и о преемнике? "У нас много политиков,-- сообщил президент.-- Зюганов Геннадий Андреевич... Жириновский Владимир Вольфович, эпатирующий, талантливый... Миронова я в свое время пригласил..."

Очевидно, президент пользовался тем, что ответ может таким, какой вопрос.

-- А насчет преемника не сказал, потому что нечего говорить,-- добавил президент.

То есть преемника нет.

Немного оживился он, отвечая на вопрос, знаком ли лично с Эдвардом Сноуденом:

-- Нет, я незнаком лично с господином Сноуденом, никогда с ним не встречался. У него свои представления о жизни, о том, что и как надо делать, как надо жить.

Впрочем, в этот раз Владимир Путин более снисходителен к Эдварду Сноудену, чем раньше:

-- Я думаю, что благодаря господину Сноудену многое в головах миллионов людей как-то повернулось, в том числе и у крупных политических деятелей современности... Для меня было любопытно, как он на это решился, потому что достаточно молодой человек! Что у него есть?.. Ничего у него нет. Как он собирается жить?! Где он собирается жить?! Ему 30 лет с небольшим, по-моему. Но вот он сделал такой выбор для себя. Благородно! Но сложно. Он любопытный человек, интересный, Но у него свои дела, у меня свои. А в оперативном плане с Эдвардом Сноуденом в России не работали,-- пожал плечами Владимир Путин.-- Ему просто дали убежище.

Журналисты в зале к исходу первого часа вели себя еще достаточно адекватно. Они, конечно, держали в руках самодельные информационные взрывные устройства типа "50 дней!!!" (до Олимпиады.-- А. К.). Но по крайней мере молчали. На прошлогодней пресс-конференции к этому времени многие региональные журналисты заставили собой все проходы, крича "Екатеринбург!", "Уфа!" и "Ярославль!". А столичные журналисты к этому времени уже в восьмой раз пытались добиться от президента объяснений, зачем он подписал "закон Димы Яковлева".

Все было очень жестко. За журналистику не было стыдно.

Вчера нечем было гордиться. Пресс-конференция, казалось, все время затухала, и только изредка ответы вдруг возвращали журналистов к активной жизненной позиции, минут на пять.

Так, Владимир Путин вдруг стал объяснять, почему страна не находится у него в ручном управлении. То есть стал бороться с самыми железобетонными приметами его власти:

-- Ошибаетесь в том, что в большей степени вопросы управления выходят на главу государства. Выходят вопросы, которые находятся так или иначе в поле зрения общественности. И складывается впечатление, что все, что у нас происходит, происходит исключительно в ручном управлении... Я четыре года работал председателем правительства. Самая гнусная работа, которая у нас есть,-- это работа председателя правительства. Это тяжелейший ежедневный труд, как будто находишься под водопадом, просто катится постоянно, не переставая... И контролировать все, что происходит, невозможно, нужно создавать машину, которая бы работала. Она и есть, она и работает.

Владимир Путин не стал говорить, что именно когда он работал премьером и когда в 2008 году эту машину вдруг подозрительно легко разнесло на мелкие кусочки, именно он занялся ручным управлением и с тех пор, видимо, от души считает эту работу "гнусной".

Вопрос Илоны Рудневой из ликвидированного "РИА Новости" был не про "РИА Новости". И правильно, не стоило будить лихо, потому что президент, решив ответить развернуто, мог, увлекшись, сказать что-нибудь такое, после чего все станет еще хуже.

И потом все-таки сказал: что руководить государственным СМИ должен патриотически настроенный человек.

Потом вниманием президента, можно сказать, окончательно овладели региональные журналисты. Его стали приглашать в Омск на торжества, которые состоятся через три года. Одна девушка пришла с плюшевым мишкой-йети, символом туризма в Кемеровской области. Здесь она его и оставила, и правильно сделала: может, без постоянного напоминания про йети туристы и правда поедут в Кузбасс.

Журналистка Мария Соловьяненко из Владивостока, пользовавшаяся успехом на предыдущей пресс-конференции, когда называла президента "Вовой", теперь звала его "гражданином пожизненным президентом Российской Федерации". Она цитировала повесть "Чук и Гек", рассказывала, что "стоит только вам плечом повести, и все эти абрамовичи, прохоровы... они все..." и что "стране осталось пять-семь лет, вы что, не слышали?.." -- и прошлогодняя смешная история с ней повторялась как фарс, пока Мария Соловьяненко не попросила у Владимира Путина 20 млн руб. на ядерный томограф для города.

-- Если вы боитесь, то вы не бойтесь,-- предупредила она президента.-- Вас тогда каждый, даже самый маленький Мальчиш-Кибальчиш, защитит за это. И тогда у нас проблем не будет. Думаю, вся страна тогда вас полюбит и скажет: "Будьте вы пожизненным, Владимир Владимирович".

Цена вопроса -- 20 млн руб. Неудивительно, что президент пообещал их.

Я понимал, что мой вопрос, про потерянное зимнее время, уже не прозвучит -- просто потому, что я его не задам.

А я сначала хотел спросить, были ли в третий президентский срок у президента, который свои ошибки признает с неохотой, такие ошибки, и готов ли он сейчас признать хоть одну из них. И если не "закон Димы Яковлева" считает он своей ошибкой (не считает ни в коем случае), то, может, хотя бы свою эпическую созерцательность при решении вопроса об отмене зимнего времени.

Я хотел спросить, пока не стемнело. Но после Марии Соловьяненко стало как-то совсем неудобно.

А потом президент сказал про помилование Ходорковского.

Означает ли это, что в одной из ошибок он все-таки признался?

Андрей Ъ-Колесников