Несколько американских штатов, Украина, Грузия, Чехия и Россия — вот практически и весь список стран, где еще разрешено коммерческое суррогатное материнство. Россия по объему рынка «маток в аренду» делит первое место с США.
В 1984 году, когда первому в мире «человеку из пробирки» — Луизе Браун — было уже шесть лет, но споры о том, стоит ли таким образом делать детей или нет, становились только жарче, соотечественники Луизы собрались в Лондоне, чтобы обнародовать важнейший в истории биоэтики документ. В комитет, подготовивший доклад «О человеческом оплодотворении и эмбриологии», входили биологи, репродуктологи, социологи и врачи различных специализаций, а возглавляла его женщина, получившая образование в области классической литературы и философии. Это была одна из самых влиятельных людей своего поколения — баронесса Мэри Варнок.
Большинство вопросов, с которыми имел дело комитет Варнок, возникали перед исследователями впервые. На тот момент было неясно в принципе, будет ли ЭКО законной процедурой или его следует запретить. А если разрешать — то кому? Составлялись даже приблизительные опросники: считаете ли вы, что процедуры ЭКО следует запретить людям с судимостью, алкоголикам, наркоманам…
Как бы ни было сложно ответить на эти вопросы, доклад был составлен — и практически все его положения вошли в состав соответствующего закона от 1986 года. В числе прочего этот закон запретил на территории Великобритании суррогатное материнство, поскольку, как было сказано в докладе, «выгоды для биологических родителей не перекрываются рисками, которые понесут дети и суррогатные матери», а также недопустимость того, чтобы ребенок и женщина, его вынашивающая, становились сommodities — товаром, объектом рыночных отношений.
Два года назад баронесса Мэри Варнок, которой на тот момент уже исполнилось 92 года (при этом она, между прочим, все еще была действующим членом британского парламента), в одном из интервью высказала сожаление по поводу собственной тогдашней позиции по вопросу суррогатного материнства. Леди Варнок сообщила, что ей стыдно за то, что она воспрепятствовала распространению этого явления, поскольку многие этические проблемы, которые заставляли ее быть против суррогатного материнства, более недействительны. Главным образом «потому, что отношение общества к неортодоксальным формам семьи изменилось и теперь они не воспринимаются как угроза».
Впрочем, ко времени того интервью суррогатное материнство в Великобритании уже разрешили — правда, только на некоммерческой основе. Оплата «сверх необходимых расходов», посреднические услуги и реклама суррогатного материнства на всей территории Великобритании запрещены до сих пор.
Что же касается коммерческого сурмата, позиция леди Варнок осталась непоколебимой: оно «вызывает вопросы» и требует создания специального уголовного законодательства, чтобы предупредить коммерческую эксплуатацию женщин.
Чем больше стран запрещали коммерческое суррогатное материнство, тем больший спрос возникал там, куда влияние Мэри Варнок еще не проникло.
В 2016 году британские исследователи Карен Ротаби и Николь Бромфилд в своей работе «От межгосударственного усыновления до глобального суррогатного материнства: история прав человека и новая карта его репродукции» отметили, что этот рынок стал активно меняться после подписания в рамках Гаагской конвенции (HCIA) в 2014 году документа, усложнившего процедуры усыновления. В какой-то момент крупным центром этого рынка стала Индия.
И как раз в 2016-м запрет на коммерческое суррогатное материнство ввели Индия и Таиланд. Новости о том, что полиция обнаружила хижину, в которой прячутся десять или двадцать беременных женщин, вынашивающих детей для иностранцев, приходят из стран Юго-Восточной Азии до сих пор, но законопослушные граждане стали искать другие, легальные рынки суррогатного материнства. Один из этих рынков — и, похоже, самый крупный — наша страна.
Суррогатное материнство в российском законодательстве появилось аж в 1994 году, с тех пор рынок каждый год удваивался, а последние два года рост, похоже, усилился еще больше. Главным образом потому, что в отличие от конкурирующего рынка Украины на нашем рынке нет практически никаких ограничений.
Биопапа
Михаилу 38 лет, он юрист, живет в Санкт-Петербурге. Личная жизнь у него не заладилась: несколько лет назад развелся, попытки завести серьезные отношения после развода успехом не увенчались. И он решил стать отцом-одиночкой. Погуглил тему, выяснил, что это можно сделать в Америке, но там только на юридическое сопровождение потребуется $100 тыс. плюс медицинские расходы. В России цены на услуги суррогатных матерей начинались от 300 тыс. руб. Но это если напрямую, без посредников, а интернет полон историями про то, как женщины, не от хорошей жизни готовые работать сурмамами, вымогают деньги до, после и вместо беременности. Поэтому Михаил решил подстраховаться и действовать через посредников.
Компания «Росюрконсалтинг» обещала, что вся программа обойдется не более чем в 2,5 млн руб. В эту сумму входили и поиск донора яйцеклетки, и поиск суррогатной матери, и ее гонорар, и расходы на ведение беременности, и — что важно в случае Михаила — юридическое сопровождение.
Дело в том, что в России суррогатное материнство разрешено, но регламентируется весьма противоречиво, и юридическая помощь в некоторых случаях просто необходима. Если, скажем, биологических родителей двое и они состоят в браке, все довольно просто: они приходят в ЗАГС с пакетом документов, включающим договор с клиникой о проведении процедуры ЭКО, подтверждение того, что они являются биологическими родителями ребенка, информированное согласие на запись их родителями со стороны сурмамы — и они получают свидетельство о рождении ребенка.
Существует, например, приказ Минздрава №107н, в котором сообщается, что суррогатное материнство является программой по лечению бесплодия, лечение проводится по показаниям, а все перечисленные в приказе показания — женские. Семейный кодекс тоже содержит понятие суррогатного материнства, но родителями, согласно кодексу, могут быть записаны вообще только лица, состоящие в браке.
Впрочем, есть еще спасительная для многих 55-я статья закона об основах охраны здоровья граждан, и вот там на применение вспомогательных репродуктивных технологий (в том числе суррогатного материнства) имеют право как супружеские пары, так и отдельные женщины и мужчины.
— Поскольку я сам юрист, я знал, что у нас уже сложилась практика, когда одинокие отцы идут с пакетом документов в ЗАГС, там им отказывают в регистрации свидетельства о рождении с прочерком в графе «мать», дальше они идут в суд, и суд на основании 55-й статьи закона об охране здоровья обычно принимает решение в их пользу. Так произошло и в моем случае,— рассказывает Михаил.
На первых порах все шло гладко. Михаил думал, что долго не сможет решиться на выбор донора яйцеклетки: агентство предложило базу, в которой было подробно написано про каждого донора. Но решился он на удивление быстро: на фотографии была девушка с голубыми глазами и светлыми волосами, с приятным, судя по описанию, характером — вылитая бывшая жена.
Суррогатная мать тоже нашлась быстро — Михаил остановился на кандидатуре женщины из Белоруссии, у которой было двое своих детей. Ему рассказывали, что успешной процедуры ЭКО можно ждать не один месяц, но снова повезло — женщина забеременела с первой попытки.
Процедура проводилась в московской клинике, там Михаил не присутствовал, а на время беременности агентство предлагало несколько вариантов: снять для сурмамы квартиру в своем городе, в другом городе, поселить ее вместе с другими сурмамами для экономии и чтобы не скучала — во всех этих случаях будет гарантировано питание и прогулки по часам, отсутствие половых контактов и даже видеонаблюдение. Либо можно разрешить ей жить у себя дома, в Белоруссии.
Михаил разрешил сурмаме жить дома.
— Я вообще доверяю людям,— говорит он,— а все эти варианты со съемными квартирами все-таки отдавали ограничением свободы. У меня вообще были такие романтические представления обо всем этом деле: мне казалось, что мы можем подружиться с сурмамой, общаться, может быть, даже после рождения ребенка. Но оказалось, что мы совсем разные люди.
Рожать было решено в Санкт-Петербурге, в 17-м роддоме.
— Там я впервые понял, что отношение к моей ситуации у людей может быть и не вполне позитивным. Как только стало известно, что речь идет о суррогатном материнстве, возникла куча препятствий.
Стали требовать документы, справки, часть из которых вообще было невозможно достать, например, паспорт биомамы. Консультации, которые по прейскуранту стоили 3 тыс. руб., для нас вдруг начинали стоить 9 тыс.
На последних месяцах возникли проблемы: у малышки (уже было известно, что это девочка) выявили порок развития. Решено было рожать в другом роддоме, поближе к больнице, в которой сразу после родов предстояла операция. Суррогатная мама родила ребенка, получила гонорар и уехала, девочка на месяц переехала в больницу.
— Это были, конечно, худшие дни в моей жизни,— вспоминает Михаил.— Мне сначала вообще сказали не покупать кроватку, вещи — могут не понадобиться. Но врачи — я им так благодарен! Караваева Светлана Александровна, Плявкина Нина Юрьевна, Новопольцева Ольга Николаевна… Они чудо совершили. Когда мне сказали, что Яну переводят в обычную палату, я был на седьмом небе просто.
Мать и сестра Михаила предлагали лечь в больницу с девочкой, но он всем сказал, что об этом не может быть и речи — он единственный родитель, лежать будет сам.
Сейчас Яне полгода. Михаил взял на работе декретный отпуск и сидит с ней безвылазно сам, без нянь и помощников.
— Я почему согласился на интервью,— застенчиво объясняет Михаил, размешивая смесь в бутылочке.— Я просто хочу донести мысль, что счастье родительства — оно никому не закрыто. Пусть люди знают, что это все можно устроить, это не сложно и не так уж дорого.
ЕКАТЕРИНА ДРАНКИНА
SIA.RU: Главное
