Периодически из-за океана приходят новости о выявлении какого-нибудь инсайдера, где фигурируют огромные суммы и конкретные сроки тюремного заключения. Вот, например, пару месяцев назад началось громкое расследование ФБР и Комиссии по ценным бумагам и биржам США (SEC) относительно возможных инсайдерских сделок с акциями, проведенных клиентом KPMG. Дело еще не дошло до суда, но уже уволен партнер KPMG Скотт Лондон, проработавший в компании 29 лет. В прошлом году за мошенничество с ценными бумагами к 21 месяцу тюрьмы был приговорен бывший партнер Deloitte & Touche в Чикаго Томас Флэнаган. На инсайдерских сделках с акциями компаний-клиентов Deloitte он незаконно заработал $430 тыс.
Но все это цветочки в сравнении с махинациями основателя хедж-фонда Galleon Раджи Раджаратнама и его близкого друга, бывшего члена совета директоров Goldman Sachs, Procter&Gamble и Сбербанка Раджата Кумара Гупты. Благодаря советам Гупты Galleon незаконно заработал $23 млн. Сам Раджаратнам разбогател благодаря инсайду на $7 млн, за что был приговорен к 11 годам тюрьмы. Его другу грозило до 20 лет лишения свободы.
В России за все время существования биржевых торгов было выявлено лишь два случая манипулирования рынком. Появившийся еще в начале 2000-х законопроект об инсайде только в конце 2008 года был внесен в правительство на рассмотрение. В 2010 году, наконец, вступил в силу закон "О противодействии неправомерному использованию инсайдерской информации и манипулированию рынком".
Накануне этого события ФСФР с гордостью объявила о создании системы мониторинга сделок на рынке. На презентации было заявлено, что система способна анализировать до 10 млн заявок в день, выставляемых на биржах участниками рынка, и более 1,2 млн реальных сделок, совершаемых ежедневно на ММВБ и РТС. В систему мониторинга были заложены консервативные параметры существенного отклонения цены (порядка 3%). Только за четыре месяца ее тестирования было зафиксировано 26,4 тыс. сигналов о подозрительных сделках и 727 -- об операциях с признаками инсайда.
Другими словами, ФСФР стала усердно бороться за чистоту рынка. Однако запала хватило ненадолго. И если случаи манипулирования рынком периодически служба выявляет, то с определением и доказательством инсайда дела обстоят совсем плохо. По сути, ФСФР удалось выявить всего один случай инсайдерской торговли на рынке. Произошло это месяц назад, в начале июля, когда ФСФР доказала, что один из топ-менеджеров концерна "Калина" скупал его акции накануне сделки с Unilever. Причем на первых порах менеджер приобретал акции на бирже даже на свое имя. Кроме того, бумаги покупались и на внебиржевом рынке посредством иностранной компании. Инсайдеры начали их скупку еще за полгода до объявления о продаже 82% акций "Калины" иностранному концерну. Тогда акции торговались на отметке 1400 руб. Объем покупок измерялся сотнями миллионов рублей. К моменту объявления о сделке они подорожали до 3600 руб., а затем и вовсе до 4170.
А вот то, что произошло на прошлой неделе с "Уралкалием", по мнению участников рынка, имеет шансы стать прецедентом уголовного наказания за инсайд -- если, конечно, инсайд имел там место и это удастся доказать. "Уралкалий" принял сенсационное для рынка решение: отказался от общего экспорта с "Беларуськалием" (БКК) и фактически объявил о начале демпинга на рынке. 30 июля -- в день появления новости -- акции "Уралкалия" подешевели почти на 20%. Котировки других мировых производителей калия тоже рухнули: в результате они потеряли $18,7 млрд. Но незадолго до этих событий крупные миноритарии "Уралкалия" избавились от акций компании. Так, в июле Александр Несис продал на рынке 5,1% акций "Уралкалия", по данным СМИ, на сумму около $850 млн. А в июне другой акционер -- Зелимхан Муцоев продал свой пакет (6,43% акций) самому "Уралкалию" примерно за $1,3 млрд. То есть, продав акции до описанных событий, бизнесмены избежали потерь около $400 млн. ФСФР уже сообщила: "Безусловно, данный случай не остался без внимания. Вопрос о проведении проверки будет рассмотрен ФСФР России после получения и детального анализа всех материалов о сделках, совершенных с бумагами компании на бирже".
По мнению председателя правления инвестиционной компании Concern General Invest Андрея Никитюка, "такие резкие движения отдельных акций и, как следствие, рынка в целом, вызванные заявлениями менеджмента конкретной компании, обязательно должны быть предметом расследования ФСФР/мегарегулятора".
"По сути, у ФСФР в данной ситуации нет возможности расследовать преступления, связанные с инсайдом. Да это и не нужно регулятору -- он должен выявлять потенциальные преступления, а расследовать их должны уже правоохранительные органы. Для этого необходимо создать специальное подразделение в рамках правоохранительного ведомства. Так, например, можно было бы с 1 сентября перевести часть сотрудников ФСФР не в штат ЦБ, а в МВД. Ведь область все-таки очень специфическая и для раскрытия подобных преступлений необходимо понимание основ функционирования фондового рынка",-- предлагает партнер EY Михаил Махотин.
"Колоссальный уровень инсайда на российском рынке связан в первую очередь с неразвитым корпоративным законодательством. Фактически у нас в 90% случаев акциями компании владеет менеджмент и определенные группы акционеров -- естественно, через сложную схему офшорных компаний с номинальными директорами и неясными бенефециарами. И все они участвуют в операционной деятельности и владеют инсайдерской информацией. В западных публичных компаниях структура собственности намного прозрачнее и движение акционеров понятнее",-- указывает гендиректор "Сбербанк управление активами" Антон Рахманов.
Таким образом, на российском фондовом рынке сложилась весьма удобная для институциональных инвесторов ситуация. Все друг о друге все знают, все все понимают и никакой ответственности не несут. Да и сама ФСФР, по мнению участников рынка, не слишком заинтересована в поимке инсайдеров, поскольку такие преступления сложно доказать. Намного проще прийти в компанию и найти необходимое количество нарушений -- плана по штрафам никто не отменял.
"Доказать инсайд сложно. Должна быть политическая воля навести порядок на рынке",-- говорит Антон Рахманов. И пока не будет уголовного прецедента, на рынке ничто по большому счету не изменится. "Вместе с тем теперь, с введением уголовной ответственности, срок давности по делам, связанным с инсайдом, составляет 6 или 10 лет в зависимости от тяжести преступления. Этого достаточно, чтобы распутать дело",-- замечает Михаил Махотин. А когда инсайд был административным правонарушением, у ФСФР на разбирательство был только год.
SIA.RU: Главное
